До последнего слова  - Тамара Айленд Стоун

Но Сью сказала, что прозвище ей нравится. А еще, что я могу называть ее как захочу. Можно даже тварью – и в лицо, и за спиной, потому что в будущем нас наверняка ждут моменты, когда мне захочется это сделать. После этих слов я еще сильнее прониклась к ней уважением.

Она садится в кресло напротив меня и дает мне кусочек «умного пластилина». Он должен отвлечь меня от того, что я буду рассказывать, и занять мне руки, иначе на протяжении всех пятидесяти минут нашей сессии я буду расчесывать себе шею «тройными» движениями.

– Ну что ж, – говорит она, по своему обыкновению раскрывая коричневую кожаную папку, лежащую у нее на коленях. – С чего сегодня начнешь?

Точно не с «Восьмерки». И не со спа-процедур.

– Даже не знаю… – Как бы мне хотелось рассказать ей о нашей завтрашней тайной встрече с Кэролайн – последние два дня я только о ней и думаю! – но не могу нарушить своего обещания. Мне вспоминается конец нашего разговора – то, как нас сблизила беседа о таблетках и психотерапии.

– Ну вообще, у меня… на этой неделе появилась новая подруга. – По-моему, мои слова звучат до ужаса нелепо и по-дурацки, но Психо-Сью явно так не думает. Лицо у нее озаряется, словно новости лучше она в жизни не слышала.

– Правда? – спрашивает она, и я чувствую, как мне передается ее улыбка. Ничего не могу с этим поделать. Я вспоминаю, как Кэролайн коснулась моего лица, будто давняя подруга. Вспоминаю ее взгляд в мгновенье, когда она сказала, что хочет мне помочь. Все это было для меня полной неожиданностью.

– Она совсем не похожа на девочек из «Безумной восьмерки», – говорю я, вспоминая ее длинные жидкие волосы, отсутствие косметики, большие походные ботинки. – Странноватая, но милая. Мы знакомы совсем недолго, но мне уже кажется, что она… меня понимает.

Сью открывает было рот, но я поднимаю палец, не давая ей высказаться.

– Пожалуйста, не нужно.

Она закрывает рот.

– Это не значит, что я ухожу из «Восьмерки». Вы всегда говорите об этом так, словно это проще простого, но мне не так-то просто «найти новых друзей»… – произнося последние слова, я рисую пальцами кавычки в воздухе. – Они и есть мои друзья. С ними мечтают подружиться все девчонки из нашего класса. Да и потом, они не переживут, если я уйду. Особенно Хейли.

Сью поудобнее устраивается в кресле и закидывает ногу на ногу – теперь она выглядит более внушительно и авторитетно.

– Сэм, ты должна в первую очередь думать о себе. А не о Хейли или еще о ком-нибудь, – прямолинейно заявляет она.

– Сара вон думала только о себе – и во что это вылилось?

Мне не хочется подробно рассказывать о том, как мы обошлись с Сарой. Обо всех этих злобных взглядах, которые мы бросали на нее, когда сталкивались в коридорах, о том, как мы разговаривали о ней, сидя в дальнем углу столовой, как перестали приглашать ее провести с нами выходные. Гордиться тут нечем, но когда она променяла нас на новых друзей из театрального кружка, мы сочли это настоящим предательством и очень обиделись.

– Возможно, она счастлива, – предполагает Сью.

– О, не сомневаюсь. А я счастлива быть частью «Восьмерки».

Да, возможно, отчасти и из-за дружбы с ними мне нужна еженедельная терапия, но зато нам весело вместе. К тому же ужасно глупо было бы распрощаться с нашими вечеринками по выходным, симпатичными парнями, обступающими нас во время обеденного перерыва, с VIP-билетами на крупнейшие концерты, которые проводятся в городе.

– В любом случае, Сэм, это уже огромный шаг. Я очень рада, что у тебя появляются новые друзья.

– Подруга. Одна. – Я опять поднимаю палец. – И о ней нельзя никому рассказывать.

– Почему?

Вдруг до меня доходит вся суть моего положения. Подбородок начинает дрожать. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Смотрю в пол.

– Почему о ней нельзя никому рассказывать? – мягко уточняет Сью.

– Потому что… – начинаю я дрожащим голосом. – Потому что если они меня прогонят… – я не могу закончить фразу. Трижды сжимаю шею сзади, но это не помогает. – Мне будет некуда идти.

Глаза застилает слезами, но я смахиваю их и закусываю губу, поднимая взгляд к потолку. Сью, должно быть, видит, что мне не по себе, потому что тут же предлагает сменить тему.

– Да, пожалуйста, – соглашаюсь я.

– У тебя получилось распечатать фотографии?

– Ага. – Я выдыхаю и тянусь за рюкзаком.

Во время окружных соревнований папа сделал немало снимков, а потом скинул их мне. На прошлой неделе я показала их Сью. Она целых двадцать минут внимательно водила пальцем по экрану моего телефона, разглядывая каждый. А потом попросила меня выбрать три фотографии, распечатать и принести на нашу следующую встречу.

– Отличный выбор! – одобрительно говорит она, рассматривая снимки. – Объясни, почему ты выбрала именно эти фотографии?

– Сама не знаю, – признаюсь я, пожав плечами. – Наверное, потому, что на них я выгляжу счастливой.

Судя по выражению ее лица, она ждала от меня совсем другого ответа.

– Какое слово приходит тебе на ум при взгляде на это фото? – спрашивает она, показав мне один из снимков. – Назови только одно.

Кэссиди крепко меня обнимает, сморщив нос и широко раскрыв рот, – кажется, что она громко кричит. Папа сделал эту фотографию сразу же после того, как выяснилось, что я опередила Кэс на десятую долю секунды и побила ее рекорд в заплыве баттерфляем. Я боялась, что она расстроится, но нет.

– Дружба, – говорю я.

Сью показывает следующий снимок. В животе тут же вспархивает стайка бабочек: я вижу Брэндона, который одной рукой приобнял меня за плечи, а другой указывает на золотую медаль, висящую у меня на шее. В тот день он без конца давал мне пять. И обнимал.

Сью не понравится слово «любовь», хотя первым мне в голову приходит именно оно. Внимательно смотрю на медаль, вспоминая о том, что именно благодаря Брэндону я так усердно тренировалась все лето. Именно он заставил меня поверить, что я могу стать быстрее и сильнее.

– Вдохновение.

Чувствую, как щеки заливает краска, но с облегчением замечаю, что Сью переходит к следующему снимку.

– О, я надеялась, что ты его распечатаешь.

Фотография снята крупным планом, на фотоаппарат с большим объективом, и на ней мое лицо видно во всех подробностях. Я стою у края бассейна на трамплине перед своей дорожкой в исходном положении, еще мгновение – и я прыгну в воду. И хотя на мне плавательные очки, глаза видно очень хорошо. Долго разглядываю этот снимок, пытаясь подобрать самое подходящее слово, чтобы описать, чем же он мне так нравится. Тут я кажусь сильной. Сосредоточенной. Я похожа на девушку, которая всегда говорит, что думает, а не прячется в темноте всякий раз, когда что-нибудь ранит ее чувства.